Researchitect.studio
Researchitect
48 исследований
12 тем
1 вопрос

Может ли архитектура влиять на то, как мы чувствуем

Learn more
THE BODY
Архитектура тела
Почему пространство ощущается телом

Мы привыкли думать о восприятии архитектуры как о зрительном опыте.

Мы смотрим на фасад. Рассматриваем план. Оцениваем пропорции. Замечаем материал, цвет, свет, геометрию. Сначала видим пространство — и только потом решаем, нравится оно нам или нет.

Но в реальности человек входит в архитектуру не глазами.

Он входит в неё телом.

Пространство не существует для нас как абстрактная геометрическая конструкция. Мы воспринимаем его из определённой точки, с определённой высоты, в определённой позе, с возможностью приблизиться, отступить, повернуть голову, пройти вперёд, остановиться или коснуться поверхности. Мы слышим его, чувствуем его температуру, ощущаем сопротивление пола под ногами, замечаем расстояние до стены не только взглядом, но и через возможность или невозможность движения.

Поэтому вопрос «как мы воспринимаем пространство?» постепенно превращается в другой:

что происходит между пространством и нашим телом?

Современная когнитивная наука предлагает для этого взаимодействия понятие embodiment — воплощённость, телесная обусловленность восприятия. В широком смысле оно означает, что восприятие и мышление нельзя полностью рассматривать отдельно от тела и его взаимодействия с окружающей средой.

Для архитектуры это особенно важно.

Потому что архитектура — это среда, внутри которой тело находится постоянно.

---

Мы не просто смотрим на пространство

Один из наиболее важных сдвигов в современной теории восприятия состоит в отказе от представления о зрении как о пассивной камере.

Согласно сенсомоторному подходу, связанному с работами Кевина О'Ригана и Аластера Ноэ, видеть — значит не просто получать изображение мира, а исследовать его через движение. То, что мы видим, постоянно меняется в зависимости от того, куда мы смотрим, как поворачиваем голову, движемся ли вперёд или остаёмся на месте.

Архитектура поэтому воспринимается не как один неподвижный кадр.

Она раскрывается в последовательности действий.

Мы видим коридор иначе, когда стоим у его входа, и иначе, когда движемся по нему. Мы воспринимаем дверной проём не только как прямоугольник определённой ширины, но и как возможность пройти через него. Лестница воспринимается не только как композиция ступеней, но и как траектория движения. Стена — не только поверхность, но и граница, которую невозможно пересечь.

В этом смысле пространство связано с тем, что тело может в нём сделать.

Именно здесь появляется понятие affordance, введённое Джеймсом Гибсоном: окружающая среда содержит возможности действия, которые обнаруживаются организмом в процессе взаимодействия с ней.

Дверь предлагает пройти.

Лестница — подняться.

Скамья — сесть.

Открытое пространство — двигаться.

Низкий проход — изменить траекторию тела.

Архитектура постоянно разговаривает с телом на этом уровне, ещё до того, как мы начинаем описывать её словами.

---

Где находится «я» в пространстве?

Чтобы понять, почему архитектура вообще может ощущаться телом, нужно сделать ещё один шаг назад.

Что мы называем собственным телом?

Нейронаука показывает, что ощущение «я нахожусь здесь» — не такая простая и неизменная данность, как нам кажется.

Наше ощущение собственного тела формируется из множества сигналов.

Мозг получает информацию от зрения, осязания, вестибулярной системы, мышц и суставов. Он постоянно интегрирует эти сигналы и формирует согласованную модель того, где находится моё тело, где заканчивается моё тело и откуда я воспринимаю окружающий мир.

Олаф Бланке в обзоре исследований телесного самосознания выделяет три особенно важных компонента: ощущение принадлежности тела мне (self-identification / body ownership), ощущение местоположения себя в пространстве (self-location) и ощущение точки зрения, из которой я воспринимаю мир (first-person perspective).

Это кажется почти очевидным — пока не начинаешь экспериментально вмешиваться в эти процессы.

Именно это сделали исследователи в серии экспериментов с виртуальной реальностью.

---

Эксперимент, в котором тело можно было «переместить»

В 2007 году Бинья Ленгенхагер, Тей Тади, Томас Метцингер и Олаф Бланке провели ставший классическим эксперимент Video ergo sum.

Участник видел в виртуальной реальности изображение собственного тела перед собой, снятое сзади. Одновременно исследователи прикасались к его реальной спине.

Когда визуальное и тактильное воздействие синхронизировали, участники начинали воспринимать виртуальное тело как своё и сообщали о смещении ощущения собственного местоположения в сторону виртуального тела.

Иными словами, экспериментально можно было изменить не только то, что человек видит, но и то, где он ощущает себя находящимся.

Это принципиально для архитектуры.

Потому что если ощущение собственного «здесь» формируется через интеграцию различных сенсорных сигналов, то окружающее пространство не является нейтральным фоном для этого процесса.

Оно участвует в нём.

Тело всегда находится где-то.

И это «где-то» становится частью самого переживания собственного тела.

---

Архитектура может войти в границы телесного опыта

Именно эту гипотезу исследовали Изабелла Паскуалини, Джоан Льобера и Олаф Бланке в работе “Seeing” and “feeling” architecture (2013).

Это одно из наиболее важных исследований для нашей темы, потому что авторы попытались экспериментально проверить то, что архитектурная теория долгое время описывала преимущественно феноменологически.

В эксперименте использовалась виртуальная реальность. Участники видели виртуальное изображение собственного тела и находились в двух типах пространства: широком и узком. Реальное тело участника и виртуальное тело подвергались синхронной или асинхронной стимуляции.

Исследователей интересовало, изменится ли телесное самосознание в зависимости от архитектурного окружения.

Результаты оказались показательными.

Синхронная стимуляция вызывала иллюзорное ощущение прикосновения и самоидентификации с виртуальным телом. Но в узком пространстве участники дополнительно сообщали о слабых ощущениях прикосновения со стороны стен и об ощущении, будто стены приближаются к ним.

Более того, в узком помещении изменение телесного самосознания сопровождалось изменением оценки размеров пространства: в определённых условиях участники точнее оценивали его размеры.

То есть эксперимент показал не просто, что человек «эмоционально реагирует» на помещение.

Он показал более интересную вещь:

изменение пространственной среды может быть связано с изменением самого телесного опыта.

Стена перестаёт быть исключительно визуальным объектом.

Она начинает восприниматься в отношении к границам собственного тела.

---

Пространство вокруг тела — не то же самое, что пространство вообще

Здесь появляется важное понятие — периперсональное пространство.

Это пространство непосредственно вокруг нашего тела, в котором находятся объекты, потенциально связанные с нашими действиями и ощущениями.

Наше восприятие окружающей среды не распределяет всё пространство вокруг нас одинаково.

Расстояние до стены, до предмета или до другого человека имеет значение не только как числовая величина. Оно связано с возможностью взаимодействия.

Именно поэтому одна и та же физическая дистанция может иметь совершенно разное значение в зависимости от ситуации.

Стена в двадцати сантиметрах от тела и стена в двадцати метрах — физически это просто два расстояния.

Для организма — это совершенно разные пространственные ситуации.

Первая непосредственно входит в область возможного контакта. Вторая — нет.

Архитектура постоянно организует эти зоны.

Она определяет, насколько близко мы можем подойти к поверхности, насколько свободно можем двигаться, где наше тело оказывается окружено, а где — открыто пространству.

Но это ещё не означает, что существует универсальная формула вроде «узкое пространство вызывает X, широкое — Y».

И здесь важно быть осторожными.

Исследования показывают механизмы и статистические связи в конкретных экспериментальных условиях. Они не дают универсального рецепта человеческих эмоций.

---

Пространство не просто окружает тело — тело помогает его измерять

Другой важный вывод возникает из исследований пространственного восприятия.

Мы можем представить пространство как геометрию: длина, ширина, высота, объём.

Но человеческое восприятие не обязано воспроизводить эту геометрию буквально.

Исследование Якоба Крукара и коллег Embodied 3D Isovists (2021) показало, что даже математические модели визуального пространства становятся точнее, если учитывать телесный характер восприятия.

Авторы исходили из простого наблюдения: человек воспринимает вертикальное и горизонтальное пространство не одинаково.

Обычная трёхмерная модель может рассматривать пространство как единый объём. Но человеческое восприятие устроено иначе: оно связано с телом, его положением и ориентацией.

Разработанная авторами embodied 3D isovist-модель, учитывающая эту особенность, лучше предсказывала человеческое восприятие таких характеристик, как пространственность и сложность.

Это исследование важно не потому, что даёт нам очередную архитектурную формулу.

Оно показывает фундаментальное:

пространство, которое мы воспринимаем, — не идентично пространству, которое существует как геометрический объект.

Между физической формой и переживаемым пространством находится человек.

---

Архитектурное пространство — это отношение

Именно здесь научный язык начинает неожиданно сближаться с феноменологией.

Ещё задолго до появления функциональной МРТ философ Морис Мерло-Понти писал о теле не как об объекте среди других объектов, а как об основе нашего способа быть в мире.

Для феноменологии тело — не вещь, которую мы «имеем».

Это то, через что мы вообще имеем мир.

Архитектурная теория восприняла эту идею задолго до того, как появились современные эксперименты с виртуальной реальностью.

В статье The Enactive Approach to Architectural Experience Андреа Елич и её коллеги предлагают использовать энактивный подход как одну из рамок для исследования архитектурного опыта.

Авторы специально подчёркивают взаимосвязь организма и окружающего мира. Человек рассматривается не как пассивный наблюдатель архитектуры, а как embodied, enactive and situated agent — телесно воплощённый, действующий и находящийся в конкретной ситуации субъект.

Это важный поворот.

В такой модели архитектурный опыт возникает не только из свойств здания.

Он возникает из взаимодействия свойств здания и человека, который в нём находится.

---

Восприятие — это не фотография

Из этого следует ещё одна важная мысль.

Когда мы говорим: «Я вижу пространство»,это несколько обманчивая формулировка.
Мы скорее осваиваем пространство восприятием и движением.
Глаз постоянно перемещается.
Голова поворачивается.
Тело меняет положение.
Мы приближаемся.
Отступаем.
Останавливаемся.
Слышим изменение акустики.
Чувствуем собственное движение.
Получаем визуальную информацию о том, что находится перед нами.
И мозг объединяет всё это в единый опыт пространства.
Поэтому архитектурное восприятие нельзя свести к одной сенсорной системе.

Оно мультисенсорно.

Именно это особенно подчёркивает Паллаасмаа в The Eyes of the Skin.

Его критика направлена против доминирования зрения в архитектурной культуре. Архитектуру, по Паллаасмаа, недостаточно понимать как визуальный объект. Пространственный опыт включает осязание, слух, запах, периферическое зрение, движение, материал и телесную память.

В четвёртом издании книги отдельная часть называется The Body in the Centre.

Само название практически формулирует архитектурную позицию, которая сегодня получает дополнительную опору в исследованиях embodied cognition.

Но здесь важно различать два типа знания.

Паллаасмаа — архитектор и теоретик.

Его утверждения не являются результатами нейровизуализационного эксперимента.

Ценность его работы в другом: он предлагает феноменологическое описание того, как архитектура переживается человеком.

Наука и архитектурная теория здесь не заменяют друг друга.

Они смотрят на одну проблему с разных сторон.

---

От изображения к переживанию

Эта разница особенно важна сегодня, когда архитектура всё чаще существует сначала как изображение.

Мы можем рассматривать интерьер на экране, увеличивать его, менять ракурс, сохранять в Pinterest.

Но изображение здания и переживание здания — разные вещи.

На экране мы видим пространство.

В архитектуре мы находимся в пространстве.

Это различие принципиально.

Изображение может передать композицию, цвет, материал, свет.

Но оно не передаёт полностью то, как меняется ощущение собственного тела при движении через пространство.

Не передаёт сопротивление материала.

Не передаёт звук собственных шагов.

Не передаёт изменение акустики при повороте за угол.

Не передаёт ощущение дистанции до стены так, как оно возникает в реальном движении.

Именно поэтому архитектура существует не только как форма.

Она существует как опыт присутствия.

---

От тела к действию

Энактивный подход позволяет сделать ещё один шаг.

Если восприятие связано с действием, то архитектурный объект всегда одновременно является набором возможностей и ограничений.

Пространство сообщает телу:

сюда можно войти;
здесь можно остановиться;
здесь можно пройти;
здесь движение замедляется;
здесь направление меняется;
здесь обзор открывается;
здесь обзор прекращается.

Но эти сообщения не обязательно формулируются сознательно.

Мы не обязаны думать: «Этот коридор предлагает мне изменить направление движения».

Мы просто поворачиваем.

Не обязаны думать: «Эта поверхность находится на расстоянии, доступном для потенциального контакта».

Мы просто чувствуем её близость.

В этом и заключается одна из самых интересных особенностей embodied perception:

архитектура может быть воспринята как система отношений и возможностей ещё до того, как становится предметом сознательного анализа.

---

Что происходит с организмом, когда пространство становится «реальным»?

Здесь полезны исследования виртуальной реальности.

Энактивный обзор Елич и коллег показывает, что степень присутствия в виртуальной среде связана с физиологическими реакциями. В частности, исследования, на которые они ссылаются, показывали связь между ощущением присутствия и изменениями физиологических показателей в виртуальных ситуациях.

Это важный методологический момент.

Виртуальная архитектура может вызывать вполне реальные телесные реакции.

Но это не означает, что любая VR-модель полностью эквивалентна реальному зданию.

Наоборот: именно поэтому исследователи используют VR как экспериментальный инструмент — чтобы контролируемо менять отдельные параметры пространства и наблюдать за реакциями человека.

Так архитектура постепенно становится объектом экспериментальной науки.

---

От лаборатории — обратно в реальное пространство

Самые ранние исследования embodied architecture часто проводились в контролируемых условиях или виртуальной реальности.

Но сегодня появляется всё больше попыток исследовать человека непосредственно в существующей городской среде.

В исследовании 2026 года Cong Gong и коллеги изучали embodied perception в историческом районе Чунцина Цицикоу.

В исследовании участвовали 46 человек; с помощью носимых устройств регистрировались физиологические показатели, а субъективные оценки сопоставлялись с пространственными характеристиками среды.

Исследователи обнаружили различия между возрастными группами и различия между типами улиц. Лестничные участки сильнее воздействовали на физиологические и эмоциональные показатели, чем плоские. В анализе также обнаруживались связи физиологических реакций с такими характеристиками среды, как уклон, пространственная открытость и определённые звуки.

Это исследование особенно интересно именно для нашего вопроса, потому что здесь тело уже не находится внутри лабораторной абстракции.

Оно движется по настоящему городу.

И исследователи наблюдают не только за тем, что человек говорит о пространстве, но и за физиологическими и поведенческими показателями.

---

Но означает ли это, что архитектура напрямую «управляет мозгом»?

Нет.

И здесь проходит важная граница между серьёзной нейроархитектурой и популярным нейромифом.

Мы не можем взять отдельный результат эксперимента и превратить его в универсальное правило:

«Сделайте помещение таким — и человек обязательно почувствует это».

Человеческое восприятие зависит от множества факторов: опыта, культуры, задачи, состояния организма, контекста, ожиданий и индивидуальных различий.

Даже исследования 2026 года показывают различия реакций между возрастными группами.

Кроме того, многие исследования архитектурного восприятия используют виртуальные изображения или относительно небольшие выборки.

Поэтому научно корректный вывод должен быть осторожнее.

Архитектурная среда способна модифицировать телесное, перцептивное, эмоциональное и поведенческое состояние человека. Но характер и сила этого воздействия зависят от конкретного человека и конкретной ситуации.

Это менее эффектно, чем обещание «архитектура программирует мозг».

Но значительно интереснее — и научно честнее.

---

Архитектура начинается там, где заканчивается изображение

Возможно, поэтому некоторые архитекторы производят на нас впечатление ещё до того, как мы можем рационально объяснить почему.

Мы входим в пространство и сразу чувствуем:

здесь иначе.

Не обязательно красиво.

Не обязательно удобно.

Не обязательно даже понятно.

Но иначе.

Тело реагирует на пространство как на среду, в которой ему предстоит существовать.

И только потом подключается язык.

Мы начинаем говорить:

«здесь тесно»,

«здесь спокойно»,

«здесь хочется остаться»,

«здесь слишком открыто»,

«здесь странная атмосфера».

Но до этих слов уже произошло некоторое количество работы.

Взгляд определил границы.

Тело оценило возможности движения.

Вестибулярная система зафиксировала положение.

Тактильные и проприоцептивные сигналы сообщили о состоянии организма.

Мозг сопоставил сенсорные данные с внутренней моделью тела и окружающей среды.

И из этой сложной интеграции возникло то, что мы называем:

«я чувствую это пространство».

---

Отсюда начинается архитектура тела

Феноменология описала эту проблему языком переживания.

Психология — языком восприятия и поведения.

Нейронаука — языком multisensory integration, body ownership, self-location и first-person perspective.

Архитекторы — языком атмосферы, телесности, материала, движения и присутствия.

И сегодня эти языки начинают пересекаться.

Паллаасмаа пишет о теле как центре архитектурного опыта.

Холл и Паллаасмаа в Questions of Perception рассматривают архитектуру через человеческое восприятие и феноменологический опыт.

Энактивный подход предлагает рассматривать человека как телесно воплощённого и действующего участника среды.

Паскуалини и коллеги экспериментально показывают, что архитектурное окружение способно влиять на процессы телесного самосознания.

Крукар и коллеги показывают, что даже математическая модель пространства становится точнее, если учитывать embodied nature of perception.

А современные исследования всё чаще пытаются измерять физиологическую реакцию человека непосредственно в архитектурной среде.

Пока это ещё не единая теория.

И, возможно, именно поэтому это так интересно.

---

Так почему же пространство ощущается телом?

Не потому, что тело стоит внутри пространства как объект внутри коробки.

А потому, что пространство переживается изнутри телесного существования.

У человека нет нейтральной точки наблюдения.

Мы всегда где-то.

У нас есть направление взгляда.

Есть положение тела.

Есть возможность движения.

Есть граница собственного тела.

Есть пространство вокруг него.

Есть память о том, как тело уже взаимодействовало с похожими средами.

Есть ожидание того, что можно сделать дальше.

Поэтому архитектура не просто находится перед нами.

Она вступает во взаимодействие с системой, посредством которой мы ощущаем собственное присутствие в мире.

И в этом смысле архитектурное пространство начинается не с чертежа.

Оно начинается с отношения:

тело ↔ среда.

Возможно, именно поэтому самые сильные пространства не обязательно те, которые мы можем лучше всего описать.

Иногда мы сначала чувствуем пространство — и только потом понимаем его.

И это, пожалуй, одна из самых важных вещей, которую архитектору стоит помнить:

мы проектируем не пространство само по себе.

Мы проектируем опыт тела, находящегося в пространстве.

А уже следующим вопросом становится гораздо более конкретный:

если тело является нашей первой системой координат, то что происходит, когда архитектура начинает работать с масштабом этого тела?

Это будет следующий разговор.

THE BODY / 02
Человеческий масштаб
Человеческий масштаб

Почему метр ничего не говорит о пространстве, пока рядом не появляется тело
Представьте совершенно пустую белую стену.
Никаких дверей. Никаких окон. Никакой мебели. Никаких деталей.
Мы смотрим на фотографию — и почти ничего не можем сказать о её размере. Стена может быть высотой три метра. А может — тридцать.

Теперь поставим рядом человека.
Всё меняется мгновенно.

Мы всё ещё не знаем ни одной цифры, но пространство уже становится измеримым. Мы понимаем, насколько высока стена, велик ли проём, далеко ли до него идти, можно ли до чего-то дотянуться.

Человеческое тело оказывается своеобразной единицей измерения.
Но самое интересное начинается дальше.

Потому что в реальном пространстве нам даже не обязательно видеть другого человека, чтобы сравнивать архитектуру с телом.
Мы приносим меру с собой.

Высота ступени соотносится с длиной ноги. Ширина прохода — с шириной плеч. Высота сиденья — с возможностью согнуть ноги и перенести вес. Расстояние до предмета — с длиной руки и возможностью сделать шаг.

Поэтому человеческий масштаб — гораздо более сложное понятие, чем знаменитые архитектурные схемы с фигурой человека и нанесёнными вокруг неё размерами.

И, возможно, одно из самых неправильно понимаемых.

⸻

1. Что вообще значит «человеческий масштаб»?

В архитектуре этим выражением пользуются настолько часто, что оно почти перестало что-либо объяснять.
Небольшой дом называют «человечным».
Низкую застройку — «соразмерной человеку».
Площадь с кафе и деревьями — human scale.

Монументальный бетонный объём, наоборот, легко объявляют «нечеловеческим».

Но размер сам по себе ещё ничего не говорит о человеческом масштабе.

Готический собор может быть колоссальным и при этом сохранять ясное отношение к человеческому телу. Маленькая ванная комната может быть настолько плохо спроектирована, что человек постоянно сталкивается с дверью, сантехникой и мебелью.

Маленькое — не обязательно человеческое. Большое — не обязательно нечеловеческое.

Здесь полезно различать как минимум три вещи.
Антропометрия описывает физические размеры человеческого тела.
Эргономика рассматривает соответствие среды возможностям и ограничениям человека.
И, наконец, существует воспринимаемый масштаб — то, насколько большим, маленьким, близким, далёким, доступным или преодолимым кажется пространство конкретному человеку.

Для архитектуры именно этот последний уровень особенно интересен.
Потому что человек не ходит по зданию с рулеткой.

Мы не думаем:
эта дверь имеет ширину 900 миллиметров.

Мы воспринимаем:
я пройду.

Или:
здесь тесно.
Я достану.
Мне придётся нагнуться.
На это можно сесть.
Эту ступень я преодолею.
Пространство переводится из метров в возможности тела.

⸻

2. Лестница Уильяма Уоррена

В 1984 году психолог William H. Warren опубликовал ставшее классическим исследование Perceiving Affordances: Visual Guidance of Stair Climbing.

Его интересовал очень простой вопрос:
как человек определяет, может ли он подняться на ступень?

В одном из экспериментов участвовали мужчины разного роста. Они оценивали ступени различной высоты и определяли, какие из них ещё можно преодолеть обычным подъёмом на двух ногах.

Если смотреть на результаты в абсолютных единицах, более высокие участники действительно допускали более высокие ступени.

Это ожидаемо.

Но Warren затем выразил высоту ступени не в сантиметрах, а относительно длины ноги каждого участника.

И различия между группами практически исчезли.

Граница между воспринимаемым «могу подняться» и «уже не могу» возникала примерно при отношении высоты ступени к длине ноги 0,88. В отдельном эксперименте с измерением расхода энергии наиболее экономичная высота ступени оказалась чуть больше четверти длины ноги.

Важно правильно понимать эти цифры.

Это не архитектурный норматив и не рекомендация делать ступени высотой 0,26 длины ноги. Warren изучал экспериментальные границы действия и энергетическую эффективность в специально организованной лабораторной задаче.

Значение исследования — в другом.

Люди оценивали возможность действия не только по абсолютной геометрии среды, а по отношению этой геометрии к собственному телу.

Работа Warren развивала экологический подход James J. Gibson и понятие affordance— возможностей действия, возникающих в отношении между средой и организмом.

Лестница существует для нас не только как геометрический объект.

Она существует как:
поднимаемая / неподнимаемая.

И эта характеристика появляется между лестницей и конкретным телом.

Для ребёнка, взрослого человека и человека с ограниченной мобильностью одна и та же ступень геометрически остаётся той же.
Но возможность действия — меняется.
Именно здесь человеческий масштаб перестаёт быть только эстетической категорией.

Он становится отношением.

⸻

3. Дверь тоже измеряется телом

Через несколько лет Warren вместе с Suzanne Whang исследовал другой базовый архитектурный элемент — проём.

В работе Visual Guidance of Walking Through Apertures: Body-Scaled Information for Affordances исследователи наблюдали, как люди проходят через отверстия различной ширины.

И снова абсолютная ширина оказалась недостаточной для объяснения поведения.

Критической переменной было отношение ширины проёма к ширине плеч.

Во время свободной ходьбы участники начинали поворачивать корпус примерно тогда, когда ширина проёма составляла около 1,3 ширины плеч. Исследование также показало, что люди способны зрительно оценивать проходимость отверстия относительно параметров собственного тела.

Это замечательный момент.

Потому что он превращает самый банальный архитектурный объект — дверь — в эксперимент по восприятию.
Мы приближаемся к узкому проёму и ещё до контакта с ним понимаем:
нужно ли повернуть тело.

Мы не измеряем дверь.
Мы измеряем отношение двери к себе.

Похожие отношения между телом и средой обнаруживались и для других действий.

Например, Leonard S. Mark исследовал возможность сесть на поверхность. Максимальная высота, которую участники воспринимали как доступную для сидения, была значительно стабильнее между людьми, когда её выражали относительно длины их ног, а не в абсолютных сантиметрах.

Именно здесь появляется более точное определение:

human scale — это не набор «правильных» размеров. Это система отношений между геометрией среды и возможностями тела.

⸻

4. Мир действительно меняет размер вместе с телом

Но возникает следующий вопрос.
Хорошо: тело влияет на то, можем ли мы пройти через дверь или подняться на ступень.
А влияет ли размер собственного тела на то, насколько большим кажется окружающий мир?

В 2011 году Björn van der Hoort, Arvid Guterstam и Henrik Ehrsson из Karolinska Institutet поставили серию необычных экспериментов.

Работа получила почти провокационное название:

Being Barbie: The Size of One’s Own Body Determines the Perceived Size of the World.

Участникам создавали иллюзию принадлежности искусственного тела — очень маленького или, наоборот, гигантского.

Они видели искусственное тело от первого лица, а синхронные зрительные и тактильные сигналы усиливали ощущение, что именно это тело является их собственным.

После этого исследователи проверяли, как участники оценивают размеры объектов и расстояния.

Когда человек переживал маленькое тело как своё, окружающие объекты казались больше и дальше.
Когда ощущал принадлежность большого тела — меньше и ближе.

Особенно важно, что эффект был сильнее при возникновении ощущения принадлежности искусственного тела, чем в контрольных условиях, хотя зрительная информация могла оставаться одинаковой.

Это важное дополнение к разговору о человеческом масштабе.
Мы обычно представляем процесс так:
пространство имеет размер → глаз этот размер считывает.
Но эксперимент показывает более сложную связь:

тело ↔ окружающий мир.

Размер собственного переживаемого тела участвует в оценке внешнего пространства.

Тело оказывается не просто объектом, находящимся внутри уже измеренного мира.

Оно участвует в его измерении.

⸻

5. Значит ли это, что существует «идеальный человеческий размер»?

И вот здесь архитектура исторически сделала очень соблазнительный шаг.

Если тело является мерой пространства, значит, можно попытаться найти идеальное тело — и из его пропорций вывести идеальную архитектуру.

Самый известный пример XX века — Modulor Ле Корбюзье.

Первая книга о Modulor вышла в 1950 году. Система строилась вокруг мужской фигуры и пропорциональной последовательности, связанной в том числе с золотым сечением. В окончательно закрепившейся версии использовалась фигура ростом около 1,83 м; поднятая рука давала отметку около 2,26 м.

Замысел понятен.

Индустриальная архитектура всё сильнее опиралась на абстрактную метрическую стандартизацию. Ле Корбюзье пытался снова связать эту систему с человеческим телом.

Идея чрезвычайно красивая.
Но здесь возникает фундаментальный вопрос:
какое именно тело?

⸻

6. Человека среднего размера не существует

Люди различаются по росту, ширине плеч, длине рук и ног, пропорциям туловища, возрасту и множеству других параметров.

Причём эти параметры не обязаны изменяться синхронно.

Два человека одинакового роста могут иметь разную длину ног.

Одинаковая длина рук ничего не говорит о ширине плеч.

Именно поэтому антропометрическое проектирование нельзя свести к одной фигуре, собранной из нескольких «средних» или крайних значений.

Даже привычная дизайнерам формула «от 5-го до 95-го перцентиля» требует осторожности.

Перцентиль относится к конкретному измеряемому параметру, а не к готовому человеку.

Человек не бывает одновременно «95-м перцентилем» по росту, длине рук, ширине плеч и всем остальным размерам. При проектировании по нескольким параметрам важно учитывать их совместное распределение, а не механически складывать независимые процентильные значения. Именно этой статистической проблеме посвящена, в частности, работа Thomas J. Albin.

Современные стандарты антропометрических данных поэтому требуют описывать конкретную пользовательскую популяцию, выборку и набор измеряемых параметров.

Это прямо отражено в ISO 15535:2023. В России действует ГОСТ Р ИСО 15535-2012, устанавливающий требования к антропометрическим базам данных и характеристикам совокупности пользователей. ГОСТ Р ИСО 7250-1-2013 определяет базовые измерения человеческого тела для технического проектирования.

На этом фоне Modulor сегодня правильнее рассматривать не как универсальную научную модель человеческого тела, а как исторически значимую архитектурную систему пропорций.

В 2022 году Julio Lorenzo-Palomera, Carlos Fuentes-Pérez и Yolanda Aranda-Jiménez проанализировали Modulor с антропометрической точки зрения и подвергли сомнению его репрезентативность для реальных человеческих популяций. В частности, они указывали на ограничения модели, построенной вокруг фиксированной мужской фигуры.

Это не делает Modulor неинтересным.
Наоборот.
Он очень хорошо показывает центральную проблему самой идеи человеческого масштаба:

как только мы превращаем человека из отношения в единственный стандарт, живое тело превращается в абстракцию.

⸻

7. Масштаб — не то же самое, что размер

Теперь можно вернуться непосредственно к архитектуре.
Представим два помещения одинаковой площади.
Будут ли они обязательно восприниматься одинаковыми?

Нет.

В 1984 году Edward Sadalla и Diana Oxley провели три исследования восприятия размеров помещений.

Они сравнивали комнаты одинаковой площади, но разного соотношения сторон.

Результат повторился во всех трёх экспериментах: более вытянутые прямоугольные помещения воспринимались как более крупные, чем менее вытянутые помещения той же площади. Эффект сохранялся при разных позициях наблюдателя.

Ещё раньше Tommy Gärling исследовал связь между воспринимаемой глубиной и оценкой размера архитектурного пространства и показал, что физические параметры и субъективная оценка пространства связаны не простой линейной зависимостью.

То есть геометрический размер не переходит напрямую в воспринимаемый.
Площадь может оставаться той же.
Ощущение пространства — меняться.
Отсюда возникает важное различие:

размер можно записать в чертеже.
Масштаб возникает при восприятии.

Архитектор проектирует стену длиной десять метров.
Человек не переживает «десять метров» как абстрактное число.
Он переживает стену относительно высоты собственного тела, скорости движения вдоль неё, расстояния до противоположной поверхности, расположения проёмов и объектов, с которыми можно взаимодействовать.

В этом смысле масштаб — не только свойство стены.
Это событие между стеной и человеком.

⸻

8. Почему дверь так важна

Представьте огромную светлую стену и один небольшой дверной проём.

Даже если убрать человека, мы всё равно примерно понимаем размер архитектуры.

Почему?

Потому что дверь хранит память о теле.
Мы знаем: через неё должен пройти человек.
То же происходит со ступенью.
С поручнем.
Со стулом.
С кроватью.
С подоконником.
С дверной ручкой.
С кухонной столешницей.

Это элементы, размеры которых связаны с человеческими действиями.
Поэтому они работают как масштабные маркеры.
Гигантская бетонная стена без единой детали почти абстрактна.
Добавьте дверь — и у стены появляется масштаб.
Добавьте человека — отношение становится ещё очевиднее.

Но речь не только о визуальном сравнении.
За каждой такой деталью скрыто действие.
Ручка существует там, где её должна встретить рука.
Ступень — там, куда должна подняться стопа.
Сиденье — там, куда переносится вес тела.
Поручень — там, где его может найти ладонь.

Человеческий масштаб поэтому может присутствовать даже в очень большом здании.
Архитектуру не обязательно уменьшать.
Внутри большого порядка может существовать второй:
порядок тела.

⸻

9. Монументальность не является противоположностью человеческого масштаба

Выражение human scale часто превращают в эстетический лозунг.

Низкое — хорошо.
Высокое — плохо.
Маленькое — уютно.
Большое — отчуждает.

Но исследования affordances не дают оснований для такого вывода.
Они говорят о соотношении тела и среды, а не о моральном превосходстве небольших пространств.

Человек способен находиться в колоссальном объёме и одновременно считывать понятную систему телесных отношений.

Мы можем войти в огромный храм через дверь человеческого размера.
Подниматься по ступеням, соответствующим возможностям движения.
Коснуться стены.
Сесть.
Прислониться.
Подойти к окну.
Остановиться у края.

Поэтому архитектура способна одновременно быть намного больше человека и сохранять с ним ясное отношение.

Иногда именно контраст делает масштаб особенно сильным.

Маленькая фигура под огромным сводом не обязательно доказывает «нечеловечность» архитектуры.

Она может, наоборот, сделать величину пространства ощутимой.

Без тела у нас не было бы точки сравнения.

Монументальность сознательно показывает человеку разницу между его размером и размером сооружения.

И это тоже работа с человеческим масштабом.
Просто другого типа.

⸻

10. Человеческий масштаб — не то же самое, что комфорт

Есть ещё одно важное различие.
Архитектура человеческого масштаба не обязана быть максимально комфортной в каждый момент.

Высокая ступень заставляет изменить движение.
Низкий потолок — пригнуться.
Узкий проход — повернуться боком.
Огромный зал — почувствовать собственную малость.
Всё это тоже способы взаимодействия пространства с телом.

Исследование Warren и Whang особенно хорошо показывает этот принцип.
Проём не перестаёт быть связанным с телом в тот момент, когда человеку приходится повернуть плечи.
Он просто требует другого действия.

Поэтому архитекторский вопрос может звучать не только:
удобно ли это?

Но и:
какого действия это пространство требует от тела?

Пройти прямо?
Замедлиться?
Повернуться?
Подняться?
Присесть?
Протянуть руку?
Остановиться?

Архитектурный размер начинает задавать сценарий поведения.

⸻

11. И всё-таки архитектуре нужны сантиметры

После всего сказанного может показаться, будто численные размеры не имеют значения.

Разумеется, имеют.

Архитектуру нужно построить.
Дверь должна получить ширину.
Лестница — высоту и глубину ступеней.
Столешница — отметку от пола.
Проход — необходимый просвет.

И именно здесь антропометрия, эргономика и нормативные требования становятся незаменимы.

Но хорошее проектирование не может исходить из одного воображаемого «среднего человека».

В разных задачах критичны разные параметры.

Когда нужен достаточный просвет, проектирование может ориентироваться на более крупные размеры тела.

Когда необходимо обеспечить достижимость — напротив, важнее возможности меньшего пользователя.

Где-то требуется регулируемость.

Где-то — учёт не только размеров тела, но и различий в двигательных возможностях.

Поэтому современное понимание человеческого масштаба шире классической картинки стоящего мужчины рядом с размерной линией.

Не:
человек = 1,83 м.

А:
люди различны.

И это принципиальная разница.

⸻

12. Возможно, архитектура начинается не с метра

Метр — удивительное изобретение.
Он позволяет отделить измерение от конкретного человеческого тела и создать универсальную систему.
Один метр остаётся одним метром в Москве, Токио или Буэнос-Айресе.

Для строительства это необходимо.

Для человеческого восприятия — недостаточно.
Потому что тело не живёт в миллиметрах.
Оно живёт в отношениях.

Именно для таких отношений экологическая психология использует понятие affordance.

Возникает красивый парадокс.

Чтобы построить архитектуру, нам нужны абсолютные единицы.

Чтобы её пережить — относительные.

Архитектор пишет: 900 мм.
Тело отвечает: я прохожу.

⸻

13. От одного человека — к множеству тел

История архитектуры долго искала человека, которого можно было бы превратить в систему.

Пропорции тела.
Геометрические отношения.
Модуль.
Золотое сечение.
Modulor.

В этом стремлении была важная интуиция:
архитектура действительно не существует независимо от человека.

Проблема начинается тогда, когда мы решаем, что для этого нужно найти одно правильное тело.

Исследования восприятия и современная антропометрия предлагают более сложную модель.

Не один человеческий масштаб, а множество отношений:
между длиной ноги и ступенью;
между плечами и проёмом;
между рукой и предметом;
между телом и расстоянием;
между возможностями движения и геометрией среды.

Человеческий масштаб оказывается не числом.

Он оказывается отношением.

И именно поэтому, возможно, это гораздо более архитектурное понятие, чем кажется.

⸻

14. Тогда что значит «спроектировать в человеческом масштабе»?

На основании рассмотренных исследований я бы предложила собственную формулировку.

Это не определение из одной научной статьи, а архитектурный вывод из нескольких исследовательских направлений.

Проектировать в человеческом масштабе — значит проектировать не объект рядом с абстрактной человеческой фигурой, а систему отношений между пространством и реальными телами, которые будут в нём находиться.

Для этого приходится думать сразу на нескольких уровнях.

О физическом:
пройдёт ли человек?
дотянется ли?
сможет ли подняться?

О перцептивном:

насколько большим будет ощущаться пространство?
какие элементы дадут человеку информацию о его размере?

О двигательном:

какого движения требует геометрия?

И о разнообразии:

для какого тела всё это справедливо?
Для взрослого мужчины?
Для женщины?
Для ребёнка?
Для пожилого человека?
Для человека, использующего кресло-коляску?
Для очень высокого человека?
Для человека, который несёт ребёнка на руках?

Именно здесь человеческий масштаб перестаёт быть стилем.
У него нет обязательного материала.
Нет универсальной высоты потолка.
Нет правильной площади комнаты.
Нет единственного эстетического языка.

Это способ поставить реальное человеческое тело обратно в центр архитектурного решения.

⸻

15. Архитектура как система отношений

В первой статье THE BODY мы пришли к мысли, что пространство переживается не только зрением: тело участвует в самом акте восприятия.

Теперь можно сделать следующий шаг.
Тело не только чувствует пространство. Оно даёт пространству масштаб.

Комната кажется большой или маленькой не только из-за квадратных метров, но и благодаря своей геометрии и тому телу, из которого мы её воспринимаем.

Даже экспериментальная иллюзия изменения собственного размера способна изменить воспринимаемый размер окружающего мира.

Поэтому человеческий масштаб нельзя полностью нарисовать на плане.

Можно указать размеры.
Рассчитать эргономику.
Проверить нормативы.

Но масштаб окончательно возникает только тогда, когда появляется человек.

⸻

Вместо заключения

Вернёмся к пустой стене.

Без человека она могла быть какой угодно.

Потом появилась дверь.

Потом — тело.

И пространство стало измеримым.

Не потому, что рядом появилась линейка.

А потому, что возникло отношение.

Возможно, поэтому самый важный масштаб архитектуры нельзя найти на чертеже.

Он появляется в тот момент, когда человек подходит к двери — и понимает, что может через неё пройти.

⸻

Использованная литература / References

Gibson, J. J. The Ecological Approach to Visual Perception. Boston: Houghton Mifflin, 1979.

Warren, W. H. Jr. “Perceiving Affordances: Visual Guidance of Stair Climbing.” Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance, 10(5), 1984, 683–703. DOI: 10.1037/0096-1523.10.5.683.

Warren, W. H. Jr., & Whang, S. “Visual Guidance of Walking Through Apertures: Body-Scaled Information for Affordances.” Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance, 13(3), 1987, 371–383. DOI: 10.1037/0096-1523.13.3.371.

Mark, L. S. “Eyeheight-Scaled Information About Affordances: A Study of Sitting and Stair Climbing.” Journal of Experimental Psychology: Human Perception and Performance, 13(3), 1987, 361–370. DOI: 10.1037/0096-1523.13.3.361.

Mark, L. S., & Vogele, D. “A Biodynamic Basis for Perceived Categories of Action: A Study of Sitting and Stair Climbing.” Journal of Motor Behavior, 19(3), 1987, 367–384. DOI: 10.1080/00222895.1987.10735418.

van der Hoort, B., Guterstam, A., & Ehrsson, H. H. “Being Barbie: The Size of One’s Own Body Determines the Perceived Size of the World.” PLOS ONE, 6(5), 2011, e20195. DOI: 10.1371/journal.pone.0020195.

Sadalla, E. K., & Oxley, D. “The Perception of Room Size: The Rectangularity Illusion.” Environment and Behavior, 16(3), 1984. DOI: 10.1177/0013916584163005.

Gärling, T. “Studies in Visual Perception of Architectural Spaces and Rooms. III. A Relation Between Judged Depth and Size of Space.” Scandinavian Journal of Psychology, 11, 1970, 124–131. DOI: 10.1111/j.1467-9450.1970.tb00726.x.

Le Corbusier. Le Modulor I. Boulogne-sur-Seine: Éditions de l’Architecture d’Aujourd’hui, 1950.

Lorenzo-Palomera, J., Fuentes-Pérez, C., & Aranda-Jiménez, Y. “Le Corbusier’s Modulor: Anthropometric Myth.” Civil Engineering and Architecture, 10(1), 2022, 112–120.

Albin, T. J. “Design with Limited Anthropometric Data: A Method of Interpreting Sums of Percentiles in Anthropometric Design.” Applied Ergonomics, 62, 2017, 19–27. DOI: 10.1016/j.apergo.2017.02.005.

ISO 15535:2023. General Requirements for Establishing Anthropometric Databases. International Organization for Standardization, 2023.

ГОСТ Р ИСО 15535-2012. Эргономика. Основные требования к созданию антропометрических баз данных. Росстандарт.

ГОСТ Р ИСО 7250-1-2013. Эргономика. Основные антропометрические измерения для технического проектирования. Часть 1. Определения и основные антропометрические точки. Росстандарт.